15 марта 1942 в Народном Театре проходило торжественное собрание, на котором я произнёс речь:

К 15 марта 1942

Дамы и господа! Воспоминания всегда выставляют счета, и поэтому желанием человека и народа бывает, чтобы эти счета в виде воспоминаний представляли собой достоинство, творение, произведение – не отрицание, тщетность, развалину. Где воспоминания - это мрачные отчёты об ошибках, плач и разочарование, там дышится тяжело.

Спустя двадцать лет истории этой страны, Чехия и Моравия перед 15 марта 1939 года представляла счёт полный страшных опасений и неясного завтра. Обыватели Чехии и Моравии жили тех двадцать лет без будущего. Это старая истина, что тот, кто встаёт против богов, бывает наказан слепотой. Схожая судьба постигает того, кто встаёт против развития, против истории, против голоса крови.

Мюнхен был поворотным пунктом европейской истории, пограничным столбом, указывавшим конец пути всего того, что сегодня мы можем смело назвать прошлым и завершенной эпохой. Если же сегодня мы хотим поместить пограничный столб на той широкой дороге, которую нам предоставила новая, сильная Европа, нам не остаётся ничего другого, кроме как смело и неотложно прибегнуть к 15 марта 1939 года. Сей памятный день открывает первое действие драмы о великой битве за свободную Европу, которая сегодня разыгрывается перед нашими очами.

В сентябре1938 Франция и Англия предали нас в Мюнхене, в первой половине марта 1939, за неполных 20 недель после этого предательства, чешский люд под руководством государственного президента, д-ра Гахи рассчитался с предательским Западом. Мы были слишком малы и слабы для самостоятельной политики, и так мы доверили свою судьбу Вождю и имперскому канцлеру Адольфу Гитлеру. Тогда мы представляли собой обломки государства, которое в 1918 году было создано в качестве плотины, призванной препятствовать немецкому развитию в юго-восточном направлении. В 1938 году Франция с Англией махнули на эту плотину рукой, повернувшись спиной к наивному чешскому народу. Чешский человек в своём чёрном юморе писал тогда на заборах пражских окраин: «Война отменяется, потому что союзники не явились».

Воспоминания о времени, наполненном разочарованиями, никогда не будут доброй беседой, но всегда серьезным предостережением, если речь заходит о предполагаемой дороге в завтра. Пятнадцатое марта 1939 года не было всего лишь достойным чешским ответом на западную измену. Пятнадцатое марта 1939 года тесно связано с тем, что неотвратимо последовало и за что ныне Рейх борется под развевающимися знамёнами. Без пятнадцатого марта не было бы Новой Европы.

Особенными часами были те, когда три года назад радио сообщило о том, что немецкие части вступили на почву нашей родины. Чешский человек тосковал по миру. В течении двадцати лет он не мог как следует выспаться, двадцать лет жил в хлопотах. Поэтому среди чешского люда тогда преобладал особенный тип политического безразличия, усталая тишина после пережитой бури, успокоение, которое появляется после возврата с напрасной, блуждающей дороги.

Шлемы немецких солдат пятнадцатого марта 1939 обращались к нам речью целых столетий. На место напыщенных военных миссий с Запада и на место интриганской западной дипломатии, через пражские улицы моторы несли тогда чешскому народу защиту, которой нам недоставало в нашей нужде. Тогда мы разменяли мошенническую, бумажную свободу на достояние во много раз более ценное, подводящее фундамент под народную жизнь. Прежде всего, это была имперская социальная надёжность, которая заменила зыбкость демократического конъюнктурного и спекулятивного хозяйства.

И так мы подошли к испытанию самих себя, перенесшему нас на страницы нашей истории, которая в последнем столетии излагалась так, чтобы чешский человек недокопался до правды. Великогерманский Рейх всегда был силён, когда наша родина составляла его неотделимую часть, а чешская история всегда была могучей одой славы и расцвета, когда Великогерманский Рейх крепчал.

Пршемисловичи отчётливо почувствовали путь центрально-европейского развития. Они сознавали опасность, в которой очутился чешский народ, который в эпоху переселения народов, проник глубоко на запад, подойдя к краю, который окаймлял место проживания стойких немецких племён, к краю, который географически и политически тем или иным способом должен был быть присоединён к Империи, основанной Карлом Великим.

Пршемисловичи за целое тысячелетие видели, что чешский народ не выживет до того, пока не выберет между бесплодной борьбой, которая принесёт разрушение, и между взаимодействием, которое даст чехам будущее и благополучие. Так получилось, что слава Германского Рейха целых тысячу лет была также чешской славой. Там, где чешская хроника с любовью рассказывает об Отце отечества Карле IV, немецкая история повествует о великой эре, когда Прага была столицей Германского Рейха, когда из пражского града вершилась история всей Европы и когда Прага являлась центром европейской культуры.

Как только тревоги и смуты донеслись до Германского Рейха, чешская земля не могла избавиться от тревог и смут. Потому каждая попытка глав чешского народа поднять мятеж против Великогерманского Рейха обязана была закончиться неудачей и народной бедой. Эти слепцы подсекали ствол, чьей самой прекрасной ветвью были чешские земли. Тридцатилетняя война – наилучший пример, насколько животрепещуще чешская земля сплетается и сплеталась в добром и злом с остальным Германским Рейхом. Каждая битва Рейха была также битвой чехов, шла ли речь о монгольских ордах с востока, о турецких полчищах с юго-востока или же о французских наймитах с запада. Чешские земли возвысились германскими императорами до королевства. Там в прошлом, где чехи руководствовались верным чувством европейского единства, они обязательно выстраивались бок о бок с Германским Рейхом, ибо на протяжении тысячи лет его судьба была также их судьбой.

После мировой войны Франция попыталась воскресить традиционную политику кардинала Решилье, её же целью в течение трёхсот лет был подрыв и раздробление Германского Рейха. Плодом этой политики стала тридцатилетняя война, в которой чешская земля была опустошена, народ на три четверти уничтожен и поставлен на грань безнадёжного обнищания.

Те, полных озабоченности, двадцать неуверенных лет, которые предшествовали 15 марту, не были ничем иным, кроме как приготовлением чешских земель к тому, чтобы они превратились в поле брани новой мировой войны, но полем брани гораздо более бедственным, чем то было в тридцатилетнюю войну. Чешская политика после мировой войны и чешская военная подготовка перед мировой войной были направлены против Рейха, и поэтому проводились безответственно по отношению к чешской судьбе. Мюнхен в 1938 году показал, насколько эта подготовка оказалась бессмысленной и насколько эта политика была по-детски неразумна. Она связала нас путами жизни и смерти с демократическим Западом, который постепенно умирал, и с загадочным Востоком, который тем временем рождался в жутких конвульсиях.

Если бы всё было так, как то описывалось в плане политики д-ра Бенеша, Прага сегодня лежала бы в руинах, а вместе с ней и все чешские города. Чешский люд в лохмотьях, истощённый голодом блуждал бы сегодня по опустошённому краю. Во всей Европе не было бы более убогого народа, нежели чешский народ, загубленный бессмысленной политикой невменяемых вожаков.

Но Провидение бдело над чешским людом так же внимательно, как бдело оно над великим народом немецким. Мюнхен разбил бенешовы планы антигерманской войны, которая должна была уничтожить чешские земли. А потом наступило 15 марта, когда государственный президент д-р Гаха заново вернул Чехию в судьбоносный союз с Великогерманским Рейхом, с которым мы жили в мире уже как тысячу лет и совместно с которым мы стали одним из самых культурных народов Европы. За достижения чешской культуры мы благодарны ни хаотическому, неполноценному Востоку, ни загнивающему Западу, но своей собственной смелости, которая стремилась к немецкой культуре, как к самой близкой и наиболее родственной нам.

Если мы оглянёмся назад на минувшие три года, то отчётливо увидим, как каждый из тех годов развеивал унылые тени одного из прошедших десятилетий. Чешский народ пробудился к новой, самой справедливой жизни. Он избавился от нездорового эгоизма, которым его ослепила хитрая политика западной жидовской братии. День за днём чешский народ больше и больше осознаёт величие и исторические последствия поступка государственного президента д-ра Гахи. Мы – народ в сердце Европы, к которому доносится лишь слабое эхо этой великой войны, народ, который имеет возможность трудиться в соответствии со своими силами и способностями в великом созидательном деле под предводительством величайшего мужа немецкой истории.

Мы стоим на пороге новых великих событий, которые довершат современную мировую схватку. Чешский человек, осознавший судьбоносное единство чешских земель с Великогерманским Рейхом, всей своей душой и мыслью стоит за величественным немецким воином, который хранит чешские земли, который уже третий год бесстрашно бьётся за европейское будущее. Чех, любящий свою землю, сегодня молится за немецкую победу. Он просит Провидение, чтобы то дало Вождю силу. Если я сейчас взмету руку, со мной взметнут руки все чехи – мой драгоценный народ, который горд своей принадлежностью к Великогерманскому Рейху. Теперь же все с полным сердцем провозгласим со мной: Благо Вождю Адольфу Гитлеру!

По книге Э. Моравца "О чешском завтра" ("O český zítřek")